История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье

не считать, что был более добродетельным, не считал, что время гражданской войны подходит для восстановления дисциплины или для преследования врага: он оставил всё в том состоянии, в котором застал, не тревожа ни варваров, ни своих солдат.

Петилий Цериал, после славного завершения войны с батавами, был отправлен Веспасианом в Британию. Увидев, что войска стали более склонны к повиновению, поскольку управление империей обрело устойчивость, он направил их активность против врага. Он возобновил старый план полного завоевания острова и атаковал бригантов [2] – многочисленный и воинственный народ, который всё ещё отстаивал свою свободу, поколебленную победами Остория Скапулы при Клавдии. Он распространил по всей стране страх перед римским оружием и подчинил большую её часть.

Его сменил Фронтин, генерал, полный отваги, сочетавший изучение военного дела с практикой, как видно из его книги «Стратегемы». Он достойно поддержал славу своего предшественника и полностью подчинил народ силуров [3], чьё упорство не смог сломить Осторий и которые нанесли римлянам несколько серьёзных поражений. Фронтину наследовал Агрикола, прибывший в провинцию в середине лета 829 года от основания Рима.

Уже наступившее время года и смена командующего дали римской армии повод считать кампанию завершённой, что, в свою очередь, внушило варварам мысль воспользоваться беспечностью врагов. Агрикола по прибытии узнал, что ордовики [4] почти полностью уничтожили кавалерийский полк, охранявший их границу, и этот подвиг всколыхнул умы жителей провинции: одни открыто одобряли такой достойный пример, другие, хотя и думали так же, но были осторожнее и выжидали, какой курс выберет новый командующий, чтобы сообразовать с ним свои действия.

У Агриколы было множество причин, казавшихся разумными, чтобы отложить активные действия до следующего года: его войска рассчитывали на отдых до конца кампании и были расквартированы по своим стоянкам; многие старшие офицеры считали, что в начале правления не стоит проявлять излишнюю строгость к бриттам и что благоразумнее ограничиться наблюдением за теми, чья верность вызывала сомнения, чтобы не спровоцировать всеобщее восстание поспешными карательными мерами. Но Агрикола не внял этим робким советам. Убеждённый, что столь серьёзное зло требует немедленного исправления, он собрал доступные ему силы и двинулся на ордовиков, которых застал укрепившимися на высоте. Видя, что они не решаются спуститься на равнину, он решил атаковать их. Возглавив авангард, чтобы личным примером воодушевить своих воинов, он быстро выбил варваров с позиции и почти полностью истребил это племя.

Этот первый успех вдохновил его на новое предприятие. Оказавшись близ острова Мона [5], который не смог завоевать Светоний Паулин, он задумал овладеть им. Но поскольку решение было принято внезапно, у него не было кораблей; однако его изобретательность и отвага восполнили этот недостаток. Пролив между большим островом и Моной узок и мелок; среди его вспомогательных войск были бритты, давно покорённые и знавшие броды, привыкшие переплывать узкие проливы и реки в полном вооружении и с конями. Он приказал им совершить переход, оставив обоз. Они выполнили приказ, и враги, полагавшиеся на естественную преграду и не подозревавшие, что можно обойтись без флота, были потрясены неожиданной атакой. Они решили, что нет преграды, которую нельзя преодолеть таким воинам, и предпочли покориться, запросив мира.

Так началось его правление. Все восхищались Агриколой, посвятившим тяготам и опасностям войны то время, которое другие наместники обычно тратили на показную демонстрацию своего величия и приём почтительных визитов от жителей провинции. Но сам он не возгордился. По его мнению, удержание мятежников в повиновении не было ни подвигом, ни победой; он даже не удостоил украсить лаврами ни свои фасции, ни донесения ко двору. И, пренебрегая таким образом славой, он стяжал её ещё большую, ибо все спрашивали себя, каких же великих дел он ожидает в будущем, если хранит молчание о столь значительных успехах.

Агрикола задумал завершить завоевание Британии и действовал как человек выдающийся, понимающий, что одного оружия недостаточно, если несправедливостью отталкивать недавно покорённые народы. Он знал гордость бриттов и решил лишить их всякого законного повода для жалоб и мятежей. Прежде всего он обратил внимание на себя и свой дом: начал с наведения порядка в нём – задача для многих не менее трудная, чем управление провинцией. Он не использовал в государственных делах ни рабов, ни вольноотпущенников. При выборе солдат и офицеров он не руководствовался протекциями или просьбами, будучи убеждён, что лучшие воины будут и самыми преданными своему командиру. Он хотел знать обо всём, но не всё наказывал: прощал мелкие провинности, сохраняя строгость для серьёзных, и даже тогда старался избегать наказания, часто ограничиваясь раскаянием виновного. Он предпочитал доверять должности тем, от кого можно было ожидать безупречного поведения, нежели потом осуждать виновных.

Те, кто поступал хорошо [6], могли быть уверены в его уважении и похвале. Чуждый тщеславию, он не знал низкой зависти, присваивающей себе честь чужих заслуг. Центурион или офицер высшего ранга, отличившийся в деле, находил в нём беспристрастного свидетеля, готового воздать должное его достоинствам. Некоторые упрекали его в излишней резкости выговоров. Мягкий и учтивый с достойными, он был суров с плохими, но и в этом не таил злобы. Не приходилось бояться, что его молчание скрывает тайную обиду: он считал, что благородной душе пристало скорее ранить, чем ненавидеть.

Он проявлял крайнюю заботу об облегчении участи народа – не путем уменьшения податей и налогов, что не было в его власти, а через справедливое распределение [налогов] и искоренение притеснений, которые народ переносил с большим нетерпением, чем сами подати. Ибо мытари [публиканы], народ, во все времена изощренный в умении мучить других ради собственной выгоды, измышляли тысячи тиранических уловок, чтобы сделать сбор податей еще более обременительным. Например, некоторым бриттским племенам, имевшим поблизости лагерь, куда они могли без труда и издержек доставлять зерно, приказывали везти его в отдаленные районы. По прибытии Агрикола отменил все эти и подобные несправедливости и таким образом сумел сделать мир желанным, тогда как прежде – из-за небрежения или попустительства его предшественников – народ боялся его не меньше войны.

С наступлением благоприятного сезона он выступил в поход [7], поддерживая в армии строгую дисциплину, внимательно следя за предотвращением беспорядков и поощряя похвалой сдержанность и скромность солдат. В этом году он не планировал новых завоеваний; его целью было сначала прочно утвердить римское господство среди племен, уже подвергавшихся нападениям, но не покоренных, которые все еще отстаивали свою свободу с оружием в руках. Он добился успеха, сочетая твердость и милосердие: внезапные набеги опустошали земли варваров, а затем он предлагал им в своей доброте всегда открытое убежище, как только они задумывались о подчинении. В то же время он принимал меры предосторожности, чтобы никогда не дать им преимущества над собой. Он лично выбирал места для лагерей, сам разведывал болота и леса на своем пути. Благодаря такой последовательной политике многие племена, до того сохранявшие независимость, стали давать ему заложников, позволять строить на их землях форты и размещать гарнизоны. Таким образом, он завершил начинания своих предшественников и довел до конца все, что они пытались осуществить.

Следующую зиму он посвятил смягчению нравов тех, кого покорил оружием. Бритты в то время жили почти как дикари, без какой-либо культуры, без общественных связей; и эта грубая необузданность питала их воинственность, постоянно подталкивая к войне. Агрикола старался привить им вкус к спокойной жизни, соблазняя удобствами. Он убеждал их украшать свои жилища, строить храмы и общественные площади; и чтобы расходы их не пугали, часть из них брало на себя государство. Не принуждая их напрямую, он хвалил тех, кто с рвением следовал его указаниям, и порицал нерадивых, тем самым пробуждая в них дух соревнования, куда более действенный, чем принуждение. Он заботился о том, чтобы дети